Амбициозный Интернетчик

Распорядок дня был такой: подъем в 4 утра, медитации, заучивание мантр, занятия визуализацией (мандалы и все такое), затем завтрак, после которого я спорил о чем-нибудь с ламами, чтение, снова дискуссии и ближе к 10.30 — занятие с учителем, каким-нибудь более старым ламой. В полдень я спешил к обеду, потому что в порядке вещей был отказ от еды вечером. Это буддистское правило, между прочим: не есть после полудня. Потом я отдыхал (никакой работы делать не приходилось, разве что постирать свои вещи), после чего опять занятия с учителями. И с Далай-ламой.

Предполагалось, что я должен был учиться многому у него, но получалось так, что учился он, постоянно задавая мне вопросы об Америке, о физике, о Фрейде. Я был не слишком хорошо образован в технических предметах, в вопросах химии, например. Зато поэзия, искусство, политика — это было мое, и он, как компьютер, загружал в себя мои программы по этим предметам.

Для него в Тибете я был вторым белым человеком, который имел хорошее образование. Мы подружились, он сделал меня монахом, надеялся, что я навсегда останусь там и наша дружба продлится многие годы.

Далай-лама всерьез рассердился на меня, когда я решил все-таки вернуться в Штаты. Но особенно оскорбился, когда через год я отказался от монашества. Лишь через три года, когда мы встретились вновь и я представил ему мою жену и замечательную дочку, он простил меня, и мы снова стали друзьями.

Вернувшись в Штаты, я первым делом отправился в монастырь к своему калмыцкому учителю. Он сказал: “А, это ты. Здорово. Говорил же я тебе — не становись монахом. Ну что ж, оставайся здесь, попробуй и здесь жить как монах”.

Это был 1966 год. Время протестов, прежде всего против войны во Вьетнаме. И я стал монахом-активистом. Ездил в Нью-Йорк на демонстрации.

Я был очень поражен и тронут поступком вьетнамских монахов, которые сожгли себя. Помните, их было семеро, они улыбались, они были настоящими ламами! Это ведь очень сложная штука. Помню, годами позже были еще какие-то самосожжения, когда монахи не были готовы и, загоревшись, кричали как резаные, кто-то бросился в канал и отделался ожогам, кто-то сгорел в страшных муках.

В один прекрасный день мой калмыцкий учитель сказал: “Вот видишь, в Америке ты уже не можешь быть монахом, как там. А значит, не можешь жить здесь, в нашем монастыре. Я предупреждал тебя, что так все будет, но ты не хотел слушать”. Я понял, что он прав, и, выражаясь общепринятым языком, снял рясу.

Забавная мелочь: кроме монашеской туники, у меня не нашлось вообще никакой одежды. Мне было даже не в чем уйти из монастыря! Я сказал об этом моему учителю, а он снова улыбнулся и достал из своего шкафа мою “гражданскую” одежду. Оказалось, что он втайне от меня он вытащил ее из мусорного бака, в который я ее бросил два года назад. Он все знал, мой калмыцкий учитель.

Он также знал, что я все равно останусь буддистом, но уже не в качестве монаха, чему я очень рад, — иначе как бы я смог жениться на чудесной женщине и родить таких замечательных детей?!..

Продолжение приключений Роберта Турмана

© National Geographic Traveller, № 02, февраль 2006

__

При поддержке: Buckster.ru — конвертим любой трафик!